Я оставил
её год назад. Свежие стебли молодых растений обволакивали её пушистой паучьей лестью.
Она предпочла остаться в лесу, описывая всевозможные способы побега. Но я не мог. Во
первых, наши пастбища, мой секретный муравейник, её младший брат, наш старый
друг-филин. Это сближало нас, но в то же время отталкивало, наводило насмешливую
мерзлоту в мое, сейчас уже обглоданное оленями сердце. Откуда мог знать я, как
мог предугадать обвала нервной плоти? С трудом даётся шершавое воспоминание.
Высокие, покрытые влажной тишиной деревья, редкие потрескивания сучьев под
копытами сытых кабанов. Узкая тропа, повсеместная, запутанная паутина. Но всё-таки,
доброта леса, всеобъятная, туманная доброта. Мила шла немного спереди, я отставал,
вглядываясь в непрницаемую чащу. Неожиданно, как из под земли, появились волки.
Хорошо что Мила успела вскарабкаться на дерево, я помог ей, я старался.. Она
была слаба, но я успел. Затем всё развернулось стальным, задумчиво-истерическим
огаром.. Адреналин с лимфой, спонтанный коктейль разумного стенания. Жизнь
покинула меня, я покинул Милу.